- Придумали еще нацию - белорусы, - немного потише продолжал бурчать Сазон. Чтоб русским кислород перекрыть.

- Но Минкевич же демократ, он не против других, - тихо отозвался Алексей, который до этого молча стоял рядом.

- Демократы! Дерьмократы проклятые, - смачно выругался Сазон. - Все за доллары работают. Под американский заказ!

- Не все, - стоял на своем тихий Алексей.

Ступак повернулся и пошел на двор. Он нарочно не принял участия в этом разговоре. Раньше, может быть, что и сказал, но не теперь. Сейчас у него были дела поважнее, чем драть горло в споре с этим замшелым большевиком, он не хотел раскрываться до поры до времени. А может, наоборот, надо было маскироваться, поддакнуть этому Сазону? Но такое лицемерие было не по душе Ступаку, опять же не хотелось обидеть Алексея, который нравился ему не характерной для нынешней молодежи скромностью. Вот таким же скромным был и его дед, после смерти которого и перешел внуку проржавевший гараж. Это был славный старик, бывший партизан-подрывник, имел много наград, которых, кстати, никто на его груди не видел. Однажды, в День Победы, кто-то его спросил, почему он не носит орденов, на что старик ответил: "На подушках понесут перед гробом". А получилось совсем по-другому. Пока дед болел, старший внук-наркоман успел продать все его ордена. Так и хоронили старика без единой награды.

Ступак знал, что в таких деликатных ситуациях лучше промолчать, хотя бы для перестраховки. В многомиллионных рядах сексотов немало и говорливых, и молчаливых, наглых и скромных, глупых и очень умных - самый широкий выбор. Навербовали за семьдесят лет. В их полку перед отправкой в Афган чуть ли не всех по очереди перетаскали в хитрый домик, что размещался между казармой и уборной - немного, правда, в сторонке, для комфорта, чтоб не очень воняло. Хотя там стояла вонь другого сорта. Так на кого же можно положиться?